Подвиг медиков в годы Великой Отечественной войны

За гранью человеческих возможностей

«…Нас выносили прямо в нижнем белье, накрыв сверху одеялами, складывали в грузовики, гулко хлопавшие на ветру промерзлым брезентом, и увозили куда-то по темным ночным улицам.

После сырых блиндажей, где от каждого вздрога земли сквозь накаты сыпался песок, хрустевший на зубах и в винтовочных затворах, после землисто-серого белья, которое мы, если выпадало затишье, проваривали в бочках из-под солярки, после слякотных дорог наступления и липкой хляби в непросыхающих сапогах – после всего, что там было, эта госпитальная белизна и тишина показались нам чем-то неправдоподобным. Мы заново приучались есть из тарелок, держать в руках вилки, удивлялись забытому вкусу белого хлеба, привыкали к простыням и райской мягкости панцирных кроватей. Несмотря на раны, первое время мы испытывали какую-то разнеженную, умиротворенную невесомость.

Воздух в палате стоял густ и тяжек, и чтобы хоть как-то его уснастить, мы поливали гипсы одеколоном.

Медленно заживающие раны зудели, и это было нестерпимой пыткой, не дававшей покоя ни днем, ни ночью. Вопреки строгим запретам врачей, мы просверливали в гипсах дыры вокруг ран, чтобы добраться до тела карандашом или прутиком от веника. Когда ж в городе зацвела черемуха и серпуховские ткачи и школьники начали приносить в палату обрызганные росой благоухающие букеты, они не знали, что по ночам мы безжалостно раздергиваем их цветы, чтобы выломать себе палочки, которые каждый запасал и тайно хранил под матрасом как драгоценный инструмент.

– Опять букет располовинили, – журила умывавшая нас по утрам старая госпитальная нянька тетя Зина. – Все мои веники потрепали, а теперь за цветы взялись. Ох ты, горюшко мое!

От этих каменных панцирей нельзя было избавиться до срока, и надо было терпеть и дожидаться своего часа, своей судьбы. Двоих из двенадцати унесли еще в марте…

С тех пор койки их пустовали.

В том, что на освободившиеся места не клали новеньких, чувствовалась близость конца войны. Конечно, там, на западе, кто-то и теперь еще падал, подкошенный пулей или осколком, и в глубь страны по-прежнему мчались лазаретные теплушки, но в наш госпиталь раненых больше не поступало. Их не привозили к нам, наверно, потому, что здание надо было привести в порядок и к сентябрю вернуть школьникам. Мы были здесь последней волной, последним эшелоном перед ликвидацией госпиталя. И может быть, потому это была самая томительная военная весна. Томительная именно тем, что все – и медперсонал, и мы, раненые, – со дня на день, с часу на час ожидали близкой победы…»

***

Согласитесь – как будто это было вчера, все это видели и прочувствовали мы с вами… Это отрывок из знаменитого рассказа молодого лейтенанта «Красное вино победы». В сентябре 1945 года, после госпиталя, 20-летний фронтовик и будущий классик советской литературы Евгений Носов вернулся в школу доучиваться… Когда он в первый раз открыл дверь класса, дети встали, приняли его за учителя. А дома на гимнастерке остались медали «За отвагу», «За боевые заслуги» и два ордена – Красной Звезды и Отечественной войны… «Красное вино победы» до сих пор вызывает до боли реальное описание весны 1945-го и ком в горле… Запах весны, пороха, крови и грандиозное предчувствие, что первый раз за пять лет, со дня на день, наконец, закончится эра этого величайшего ада на земле… Именно проза молодых солдат, их воспоминания, гораздо ярче официальных сводок и документов передают героический подвиг народа. И нам, не знакомым с войной, яснее видится, какой ценой досталось чистое небо над головой и какую огромную лепту в дело победы внесла медицина.

Подвиг медицинских работников в годы войны вызывает трепет и восхищение. Благодаря труду врачей было спасено 22 миллиона бойцов (около 70% раненых вернулись к полноценной жизни). В военные годы медицина столкнулась с множеством трудностей. Не хватало квалифицированных специалистов, мест в госпиталях, медикаментов. Хирургам в полевых условиях приходилось работать круглосуточно, и они зачастую рисковали жизнью наравне с боевыми товарищами – из 700 тысяч военных медиков погибло более 12,5%.

В экстремальных условиях осуществлялась переподготовка специалистов. Для медицинского военного госпиталя необходимо минимум три хирурга, но в начале войны это было технически невозможно, так как на обучение врача требовалось более года.

В июле 1941 года началось дополнительное формирование эвакогоспиталей на 750 000 коек – это составляло примерно 1600 госпиталей. Помимо этого, с начала войны по 1 декабря 1941 года было сформированы 291 дивизия с медсанбатами, 94 стрелковые бригады с медико-санитарными ротами и другими медучреждениями усиления. Если взять минимально среднюю цифру – четыре хирурга на учреждение, их бы потребовалось 15 000. В связи с этим недопустимой роскошью было иметь даже по три хирурга на учреждение. Загрузка врачей была нечеловеческой – труд как на конвейере, с одноразовым питанием и коротким сном раз в двое суток.

Говоря о медицине Великой Отечественной, нельзя не сказать о героических женщинах – жизнь раненого прежде всего зависела от первой помощи, оказанной санитаркой. «Мы таскали на себе мужчин, в два-три раза тяжелее нас. Взвалишь на себя восемьдесят килограммов и тащишь. Сбросишь… Идешь за следующим… И так раз пять-шесть за одну атаку. А в тебе самой сорок восемь килограммов – балетный вес. Просто не верится, как это мы могли…», – писала военный фельдшер Стрелкова А.М.

300 тысяч санитарок во время Великой Отечественной спасли миллионы бойцов. Отважным женщинам полагались награды: «за вынос 15 раненых – медаль, за 25 – орден, за 80 – высшая награда орден Ленина».

Спасенных раненых врачи оперировали в полевых условиях. Полевые госпитали располагались в палатках в лесу, землянках, операции могли проводиться под открытым небом.

Осенью 1941 года медицинская промышленность выпускала менее 9% необходимых лекарств. И их начали изготавливать на местных предприятиях. Госпиталям помогали горожане, которые делились вещами, продуктами и медикаментами. Домохозяйки приносили в эвакогоспитали молоко от своих коров, поставляли мед, овощи, школьники собирали ягоды, собирали лекарственные растения. Чтобы прокормить себя и раненых, медики организовывали подсобные хозяйства. При самих госпиталях выращивали домашний скот и засаживали огороды. Эти физические и психические нагрузки вряд ли может представить себе современный человек.

Медицинские ноу-хау во время ВОВ

Огромную роль в налаживании медицинской службы сыграли такие выдающиеся врачи, как академик Ефим Иванович Смирнов и Николай Нилович Бурденко.

После начала военных действий Бурденко назначается главным хирургом Красной Армии. Отдыха не было: игнорируя усиливающееся переутомление, Николай Нилович ездит по фронтам, непрерывно проводит операции и консультации, организует работу медучреждений на местах, создает информационные материалы для докторов. Бурденко был не только выдающимся организатором, но, по сути, создателем научной доктрины советской военной медицины, основы которой были заложены в XIX столетии другим знаменитым ученым и хирургом – Николаем Ивановичем Пироговым.

Кстати, существующие сегодня национальные стандарты оказания медицинской помощи имели свой «прообраз» уже во время войны. Главная проблема того периода – разные «стили» диагностики и лечения. И именно Бурденко принадлежит идея унификации, регламентирования этих подходов.

В это же время профессор Александр Николаевич Бакулев работает над хирургическим лечением черепно-мозговых ранений. К его научным трудам военного периода относятся: «Тактика хирурга при ранениях с наличием инородных тел», «Лечение абсцессов мозга при огнестрельных ранениях черепа», «Лечение огнестрельных ранений позвоночника и спинного мозга» и некоторые другие.

Впервые в мировой практике для лечения раненых начинают использовать методы физиотерапии: ультразвуковое прогревание ран, свето- и грязелечение, лечебная физкультура и т.д.

Профессор Вишневский, высказывая свое мнение о действенности медицинской помощи, так писал в своем дневнике: «…на войне самые простые и общедоступные мероприятия оказываются наиболее эффективными. Своевременный вынос раненых с поля боя, наложение жгутов, иммобилизация при переломах костей, широкое применение обезболивающих средств и прочие методы первой помощи имеют значение часто даже большее, чем хирургическая деятельность в госпитальной базе».

Заслугой Смирнова и Бурденко становится внедрение уже в первый год войны передовой для того времени системы этапного лечения, как бы сейчас сказали – «протокола».

«Война во время войны»

Когда поступило сообщение о вспышке среди немецких войск и на оккупированных территориях холеры – тяжелого инфекционного заболевания, без лечения способного приводить к смерти, – бойцы готовились к Сталинградской битве. Риск возникновения эпидемии был высок. В Сталинград прибывает профессор-микробиолог Зинаида Ермольева. До войны она изучала холеру. Ее исследования привели к созданию противохолерного бактериофага. Бактериофаги (иногда их называют просто «фаги») – это особые вирусы, способные уничтожать бактерии. И между прочим, эта гениальная женщина опередила наше время, когда наступила эра «постантибиотиков» и многие из них просто перестали работать. Современная российская медицина делает огромную ставку именно на развитие темы бактериофагов! Именно этим «оружием» и планировалось победить гипотетическую эпидемию холеры!

Весь наработанный запас препарата был отправлен из Москвы в Сталинград. Но доехать поезду было не суждено: он был уничтожен во время бомбежки незадолго до прибытия.

В критических условиях осажденного города Ермольева и ее коллега, микробиолог Лидия Якобсон, предпринимают попытку наладить выпуск препарата. Они собирают по городу имеющееся в наличии больниц доступное оборудование и организуют в подвальном помещении лабораторию по производству противохолерного бактериофага.

В результате удалось выйти на объемы, необходимые для обеспечения лекарственным средством 50 тыс. человек. С точки зрения истории, это было беспрецедентное по своему масштабу мероприятие.

Если с холерой вопрос был решен, то многие другие бактериальные инфекции продолжали создавать колоссальные проблемы. Ранения почти всегда сопровождались инфицированием, что приводило к нагноениям, а нередко – и к гангрене. Антимикробные препараты (спиртовой раствор йода и некоторые другие) не всегда справлялись с ними. А если инфекция попадала в кровь, то врачи были и вовсе бессильны. Нужно было что-то еще…

«Лечебная плесень»

Впрочем, Зинаида Виссарионовна работала не только с возбудителем холеры. Еще одним объектом внимания стала… плесень. Не всякая, а конкретный плесневый грибок. Из поступивших на тот момент засекреченных сведений становится известно, что английские ученые работают над созданием антимикробного вещества на основе одного из плесневых грибков, относящихся к роду Penicillium.

Вместе со своей сотрудницей Ермольева начинает работу над отечественным вариантом пенициллина. Из нескольких десятков проанализированных видов грибка был, наконец, выбран тот, который продуцировал пенициллин. Требовалась проверка и клинические испытания препарата, но времени на это не было: ежедневно от инфекций гибли люди.

Ермольева решается на испытание неочищенного препарата. Препарат превзошел все ожидания. Теперь в СССР был аналог флеминговского пенициллина. Его апробация и лечение септических процессов проводились под руководством профессора Ивана Гурьевича Руфанова.

В результате его применения значительно улучшились исходы при газовой гангрене, пневмонии, сепсисе. И здесь можно не без оснований говорить об эпохе «до» и «после» пенициллина, просто не все из нас знают, как она началась!

Говоря о других ноу-хау в медицине во время ВОВ, можно рассказать и о специальной каркасной повязке для лечения ожогов конечностей, которую придумали медсестры А.Костырева и А.Секачева. Подполковник медслужбы Н.Лялина разработала аппарат для заживления ран – дымоокуриватель-фумигатор. Майор медслужбы В.Марков разработал электрозонд для определения местоположения осколков в теле. На предприятиях Кузбасса начали выпускать аппаратуру для лечебной физкультуры и медицинской реабилитации. В Прокопьевске медики сконструировали особую раскладную кровать для раненых, сухожаровую дезкамеру, бинты из ветоши, витаминные напитки из хвои и многое другое.

Врачи-герои блокадного Ленинграда

Врачи, чтобы не думать о голоде, погружались в работу. Отдельно стоит сказать о подвигах медиков в блокадном Ленинграде. В зиму 1941–1942 года, когда в городе не работали водоснабжение и канализация, больницы представляли собой особенно гнетущее зрелище. Оперировали при свечах, фактически на ощупь!

Воспоминания ленинградского врача Бориса Абрамсона, работавшего хирургом в дни блокады:

– Мысли о еде не оставляют меня днем и особенно ночью. Стараешься побольше оперировать, время идет быстрее, голод не так ощущается… Обеды через день в больнице дают намек на насыщение.

Голод всюду…

…Вчерашнее дежурство было особенно тяжелым. С двух часов дня подвезли сразу 26 раненых, пострадавших от артиллерийского обстрела: снаряд попал в трамвай. Очень много тяжелых ранений, преимущественно раздробления нижних конечностей. Тяжелая картина. К ночи, когда закончились операции, в углу операционной – груда ампутированных человеческих ног…

…Иссякли все мои дополнительные источники питания – вот он, настоящий голод: судорожное ожидание тарелки супа, притупление интереса ко всему, адинамия. И это ужасающее равнодушие… Как безразлично все – и жизнь, и смерть…

Когда читаешь эти строки, через ужас и подступающие слезы, действительно понимаешь – смысл жизни состоит не в потреблении и бесконечных удовольствиях. Смысл жизни – в подвиге во имя жизни, в служении своему человеческому и гражданскому долгу: без этого не были бы повержены империя зла и фашизм!

Современная российская медицина – выкованная в горниле сражений

Во время Великой Отечественной войны советские медицинские работники проявили подлинный героизм и преданность своему отечеству, их подвиги в военные годы беспрецедентны и неповторимы.

Развитие медицины в годы Великой Отечественной войны сопровождалось появлением новых, не известных до этого времени, принципов оказания медицинской помощи. Работая на пределе человеческих возможностей, ученые и медики страны совершали прорывы на «фронтах» медицинской науки и практики.

Хирургия сегодняшнего дня – не только связанная с повреждениями, но и полостная, сосудистая и нейрохирургия – в существенной степени базируется на опыте, полученном в годы ВОВ. И что действительно несправедливо замалчивается: ни одна страна мира не обладает подобными наработками в области военной медицины, которая и сейчас спасает людей, как русских, так и всех остальных.